Владикавказ

Служба, часть вторая — Северная Осетия.

Несколько суток отдыха в поезде, в дороге с севера на юг с прекрасными видами из окна и вкусной едой. Сухпайки, выданные нам в дорогу, оказались вкуснее того, чем нас кормили в Елани. По крайней мере, в тех консервах было мясо. И снова, как полгода назад, наш поезд прибывает на ночную станцию, нас пересаживают в крытый кузов грузовика и принимают в новой войсковой части в неизвестном пока городе.

Кадетский корпус

Город оказался столицей Северной Осетии — Владикавказом, а наша часть находилась на проспекте Коста в прекрасном и огромном кадетском корпусе, состоящем из нескольких зданий, каждое из которых, включая старую водонапорную башню, — архитектурный памятник. Корпус этот был построен в 1890-х, и от него начиналась и уходила на юг та самая Военно-Грузинская дорога, которая известна своими прекрасными ущельями, древними соборами, крепостями и сторожевыми башнями.

Про эту дорогу и корпус я узнал уже позже, когда вернулся на гражданку и стал интересоваться историей этих мест. Тогда я просто любовался видами и наслаждался теплом.

С плаца было хорошо видно гору Столовую — символ Владикавказа и иногда, в хорошую погоду, можно было разглядеть далёкий Казбек и другие вершины северной части начинающегося здесь Большого Кавказского хребта.

В 1994 году на территории корпуса находилась мотострелковая дивизия, а в одном из зданий, на втором этаже, небольшая рота связи. В этом же здании на первом этаже — АТС-ка, учебные классы и кабинет командира роты. Ротного мы видели редко, и ещё реже мы видели его трезвым. В основном за нами присматривали по очереди два старшины, братья Анзор и Нугзар.

Субординация

Анзор был добродушным семейным толстяком, который угощал нас домашней осетинской едой, когда мы помогали ему в его хозяйских делах. В армии это частая практика — пользоваться бесплатной солдатской силой, чтобы сделать грязную или тяжёлую работу в частном доме или на даче: перетаскать мешки с цементом или вырыть яму под фундамент.

Нугзар, в противоположность брату, был подтянутым и строгим холостяком, и оба они обладали настоящим кавказским обаянием и харизмой.

Они приезжали в часть как на работу, иногда жили с нами в казарме, отвозили на блокпосты, следили за дисциплиной в роте и защищали от нападок старослужащих.

Мы, отслужившие полгода в учебке, были уже не «духами бесплотными», а «слонами» и могли бы гонять молодых, призванных в армию той весной, но в нашей части таких не было — все были после учебки.

Это значит, что ещё полгода мы были на побегушках у «черпаков» — тех, кто отслужил больше года. «Деды» нас не трогали, тут была чёткая субординация: у них были «черпаки». «Черпаки» же не были злыми или жестокими, но пользовались нами и своим положением, когда им это было нужно. Например, они уже не ездили на дежурства на блокпосты.

Блокпосты

Из города нас периодически отправляли в небольшие селения или важные охраняемые объекты вдоль осетино-ингушской границы. По несколько недель мы жили в КШМ-ках — командно-штабных машинах, оборудованных радиостанциями, антеннами и генераторами. В нашей ответственности были их настройка, обслуживание и дежурство на связи.

Пару лет назад в этих местах произошёл вооружённый конфликт между осетинами и ингушами, который подавляли русские войска. Сейчас всё было относительно спокойно, но солдаты на блокпостах продолжали дежурить в бронежилетах, с автоматами и в полном снаряжении.

При этом мы, пара связистов, чувствовали себя на этих блокпостах достаточно вольготно и большей частью были предоставлены сами себе. Иногда нас пытались привлечь к общим построениям, но это было сложно и бессмысленно. Связистов всегда было только двое: один должен был находиться на дежурстве, на связи внутри КШМ, а у второго в это время был законный отдых.

На дежурстве ты просто сутки напролёт слушаешь эфир на определённой частоте, отвечаешь, если слышишь свой позывной, и переключаешь связь на офицера. Считаешь недели и ждёшь, когда уже пройдут положенные полтора года и можно будет выдохнуть, вернуться домой, гулять по улицам родного города и сочинять свою жизнь по собственному желанию, а не выполнять чужие приказы. А пока — служба тянется и всё проведенное тут время превращается в один, очень длинный и нескончаемый день.

Один из блокпостов был расположен на территории Эзминской ГЭС. В воспоминаниях он остался самым красивым и уютным местом за весь период службы.

Небольшая долина, окружённая горами, у подножия одной из них — здание электростанции. Вблизи никаких населённых пунктов, только здание и его территория, окружённая забором. От здания вверх в гору уходят три огромных трубы, по которым под напором стекает вода из Терека. Вокруг станции — сад абрикосовых и персиковых деревьев. По обе стороны от ворот, через которые попадаешь на территорию, — огромные деревья чёрной шелковицы. Персиков было немного, зато абрикосов и шелковицы мы наедались вдоволь. 

На электростанции был хоть и холодный, но настоящий человеческий душ, в который можно было ходить хоть каждый день. На жарком юге это было особенно актуально. На других блокпостах мы не могли полноценно помыться и делали это только по возвращении в часть.

Затянувшиеся учения

«Деды» скоро уволятся и уйдут на гражданку, вокруг свежий горный воздух, прекрасные виды и отличная погода, — ещё немного, и служба начнёт казаться мёдом, но нет.

Однажды декабрьской ночью всю мотострелковую дивизию подняли по тревоге — весь личный состав по машинам и в путь. Сначала нам казалось, что это какие-то немного затянувшиеся учения и скоро мы все вернёмся обратно в часть. Но мы оказались в эпицентре не учебных, а вполне настоящих боевых действий. Вернутся оттуда далеко не все и только через 5 долгих месяцев.