Продолжение следует

У этой истории есть продолжение. Оставьте свой адрес, и я буду уведомлять вас о новых записях.

Увлечения

Но до радиокружка был кружок по фото. Где-то в четвертом или пятом классе мне купили фотоаппарат «Смена-Символ» и я стал ходить, по вечерам, после уроков в фотокружок. Он был в здании школы, на последнем 4 этаже, в дальнем углу дальнего крыла, напротив кабинета военной подготовки.

Из первой отснятой пленки не получилось ни одного кадра. Мы вышли на улицу вечером, а закончили при свете фонарей — было слишком темно для того чтобы хоть что-то получилось. Но мы были увлечены, нам было весело, мы позировали, кривлялись и ходили по округе в поисках того, что еще можно поснимать.

Нужно было вручную выставлять выдержку и диафрагму, вслепую наводить на резкость, навскидку определяя расстояние до объекта и тренируя глазомер. Ничего из этого мы конечно же не умели.

Пришлось потратить много дней чтобы после проявки пленки, из 36 отснятых кадров, получалось хотя бы несколько тех, которые можно напечатать.

Нужно было научиться заправлять отснятую пленку в полной темноте в проявочный бачок, не поцарапав эмульсию и не оставив отпечатков пальцев. После проявки, промывки и сушки, в темной комнате с красным фонарем, с помощью фотоувеличителя с негатива пленки фотография переносилась на бумагу.

После того как мы разобрались с настройкой фотоаппаратов, проявкой и печатью, пришло время вникать в освещение и композицию кадра.

Во всем этом определенно была какая-то магия — нужно учесть кучу мелочей, чтобы пройти через все эти этапы и получить отпечаток, который потом можно было бы вклеить в альбом. И никогда не знаешь, что у тебя получится в конце.

Руководитель кружка был первым в моей жизни учителем, который обращал наше внимание на все эти мелочи. Он был так же как и мы увлечен фото и увлечен преподаванием. Я стал внимательней к окружающему, и благодаря тому школьному увлечению стал в последствии дизайнером, пройдя путь через увлечения фото, радио, театром и снова фото.

Позже, фотолаборатория подобная той что была в школе, появилась и у меня дома. Родители постепенно купили мне все необходимые принадлежности, красный фонарь и простенький фотоувеличитель. Я устанавливал все это в ванной комнате, чтобы печатать фотографии, и запирался, чтобы никто случайно не засветил фотобумагу. Мне до головокружения нравился запах пленки и химикатов. Даже сам фотоаппарат был насквозь пропитан особым запахом натуральной кожи чехла, металла, краски и пленок. Все это было необычайно настоящим и осязаемым, а свет красной лампы погружал в магическую атмосферу превращений и химических реакций.

Вся любительская фотография тогда была черно-белой. Во многих семьях, в том числе и в нашей, еще долгое время были черно-белые телевизоры.

И самые яркие цвета детства — это желтая побелка
стен квартиры в которой мы жили,
и этот красный фонарь.

Места

6 подъездов, две трансформаторные будки, один пешеходный переход, длинная диагональ двора и ты в школе.

Мое детство прошло в городе Курган, в его дворах с хрущевками-пятиэтажками, рядом с вокзалом, его запахом шпал и поездов и ночными перекличками диспетчеров. В детстве я думал, что это самый большой и прекрасный город. Других я не видел.

Он был наполнен — у каждой улочки было свое настроение. Совершенно не понятно как были связаны настроение и место, но часто, погружаясь в какое-то состояние или эмоцию я мысленно оказывался на определенной улице или в каком-то дворе.

Яркое настроение было у короткой улочки которая протянулась от Центрального вокзала до Пригородного — она всплывала в памяти когда мне было грустно или страшно. Чуть веселей и светлей была параллельная ей улица Коли Мяготина и совсем другое настроение было у центральной улицы — Горького, проходящей через главную площадь, на которой конечно же стоит памятник Ленину и Дворец пионеров. Еще через несколько кварталов была река Тобол, за Тоболом были дачи и примерно на этом город для меня заканчивался.

6 подъездов с лавочками и пенсионерами на них, помойка, чей-то чужой садик, две трансформаторные будки, теплотрасса, один пешеходный переход, длинная диагональ двора и ты в школе. Дорога от школы до дома и обратно состояла из грязи под ногами и фантазий. Иногда я ловил себя на том, что не помню перемещение по ней. Я просто обнаруживал себя дома или в школе, а что было в промежутке не известно. А зимой было очень скользко и холодно.

Воспоминания из разных локаций не синхронизированы во времени и принадлежат только им. Как будто перемещаясь в какое-то друго место я начинал проживать новую жизнь. Я никогда не вспомню что происходило в школе в те времена когда я стал ходить в радиокружок.

Помню только как мама привела меня в конце лета к большим квадратным колоннам Дворца пионеров на которых висели плакаты со списками кружков и секций и сказала – Вот, выбирай. В школе я любил физику и выбрал радиокружок.

Начало

Подражать взрослому миру, в надежде на то, что во всем этом есть смысл, и он когда-нибудь нам обязательно откроется.

— Какое у тебя самое первое воспоминание?
— Надо подумать. Это что же, первое что приходит в голову?
— Нет. Первое воспоминание.
— А! (Пауза.) Нет, не получается. Все это было так давно…
— Ты не понял меня. Что вспоминается первым, после того как все забудешь?
— Понятно. (Пауза.) Я что-то вопрос забыл.

© Том Стоппард. Розенкранц и Гильденстерн мертвы

Снег, морозное утро, яркий солнечный свет и мама держит за руку — мы идем в детский сад. Солнце напротив, почти на горизонте, где-то над заборами и греет замёрзшие щеки.

Все воспоминания привязаны к месту и всплывают, если мысленно поместить себя в определенную локацию в пространстве города. Детали, которые ты вспоминаешь, еще больше погружают тебя туда, и память уже не остановить.

Тогда, в детстве, всё происходящее превращалось в какой-то ритуал — поедание молодых весенних почек могло превратить обычную девочку в принцессу. Или излечить от какой-то страшной болезни. Никто до тебя не ел эти почки, а ты ешь — и что-то должно обязательно произойти после этого. Что-то важное. 

Все подобные воспоминания большей частью достроены рассказами родственников и их представлениями о тебе. А еще обросли за все это время твоими фантазиями и трактовками. Чем старше воспоминание тем сложнее определить, что в нем настоящее, а что нет.

Первая потеря — забытый на горке автомат. Первый вопрос — Зачем? Сон про первую влюбленность, и то как я рассказывал его воспитателям.

С автоматом все просто — я был очень рад этому подарку, играл с ним всё утро но оставил его на горке когда всех позвали на обед. Он был на батарейках, издавал звуки выстрелов, мигал красной лампочкой на дуле а внутри что-то двигалось. После того как я вспомнил, что с утра у меня был прекрасный автомат и мы пошли его искать — его уже нигде не было. 

Свой первый вопрос я помню чуть более детально. Тот же детский сад, детская площадка с песочницами горками и беседками. Сваренный из прутьев и листов железа, покрытый несколькими слоями краски каркас машины, ушедший колесами глубоко в песок. Пара детей на пассажирском сиденьи и я за рулем. Я куда-то мчу, стараясь доставить своих пассажиров, изображая рев мотора, но в какой-то момент поднимаю голову в небо, вижу смыкающиеся надо мной ветви тополей и откуда-то возникает вопрос — Зачем?

Зачем и куда мы едем? Зачем я издаю эти звуки?
Зачем вообще все это сейчас происходит?

Но мои пассажиры начинают беспокоится и возвращать меня к жизни

— Эй, ты чего, поехали!

И я, так и не получив ответ на все эти вопросы, продолжаю эту простую и понятную игру — подражать взрослому миру, в надежде на то, что во всем этом есть смысл, и он когда-нибудь нам обязательно откроется.

Про сон — в другой раз.