Продолжение следует

У этой истории есть продолжение. О новых записях вы можете узнать подписавшись на канал в Телеграм, или, если хотите по старинке, оставьте свой электронный адрес, и я буду уведомлять вас о новых записях на почту.

Переход

Специальная дверь, рядом с выходом на сцену, а за ней узкая винтовая лестница в крохотную ложу, в которой находилось несколько осветительных приборов.

Дворец пионеров — это два рядом стоящих здания. Старое здание в классическом стиле — портик с широким крыльцом и круглыми колоннами обращен на улицу с площадью и памятником Ленина. В этом здании на последнем этаже находился радиокружок.

Новое, конструктивистское — немного в глубине, за старым. В нем есть зал с театральной сценой. Ряды деревянных кресел обиты красным бархатом, самый настоящий театральный занавес, сцена с несколькими уровнями порталов и кулис, рампой и софитами.

Два здания соединены переходом. В этом переходе, который располагается на уровне второго этажа, был «зимний сад» — оранжерея с множеством комнатных растений, пальм и даже небольших деревьев. В деревьях я не уверен, но точно помню, что в переходе всегда было очень светло, тепло и влажно, и было много зелени.

Каждый «Новый год» в фойе нового здания, перед огромным советским мозаичным панно с изображением космонавтов, пионеров и голубей, ставили живую ёлку, и украшали её самодельными игрушками. Ёлка казалось мне огромной, как и панно, и фойе, и зал, и весь окружающий меня в то время мир.

И, как в любом советском ДК тех времен, в новогодние праздники здесь проходили «Ёлки» с театральными представлениями и подарками. И каждый год, ребят из радиокружка звали помогать — нужно было освещать «пушкой» актеров, находившихся на сцене, и говорящих какой-то текст.

Нам открывали специальную дверь, рядом с выходом на сцену, мы поднимались по узкой винтовой лестнице и попадали в крохотную комнату — ложу, в которой находилось несколько осветительных приборов и та самая «пушка» с узким направленным лучом, которая с нашей помощью следила за героями сказок.

Осветительные приборы сильно нагревались, и пахли теплом, раскаленной пылью и краской. В зале всегда пахло свежим деревом, а в фойе ёлкой.

В перерывах между выступлениями или репетициями мы тусовались в нашем кружке, и часто ходили по этому теплому переходу из одного здания в другое. И этот переход между двумя зданиями стал для меня переходом в новый мир.

Во время представлений мы пересекались с ребятами из театрального кружка, наблюдали за ними, и за тем, как они общаются друг с другом за кулисами.

Они были настоящие — открытые и эмоциональные. Странные и сложные, но красивые и выразительные. Интересные, с горящим взглядом и искренней улыбкой. Совсем не зная меня, они относились ко мне не так, как все, с кем я общался до этого. В них не было стремления казаться важными, не было снисходительных взглядов и пренебрежения. Они занимались любимым делом, которое их увлекало. И я понял, что это те люди с которыми мне хотелось дружить и быть рядом.

Через пару лет, в одну из этих новогодних движух я осмелился, подошел к их руководителю, и спросил — можно ли мне попасть к ним, и что для этого нужно? Она ответила:

— Да, конечно! Просто приходи в начале следующего учебного года!
— Как, и никаких испытаний и вступительных экзаменов? Так просто?
— Никаких. Просто приходи.
— А если я не справлюсь?
— Справишься.

Радио

Батарейка «Крона», небольшой пьезоэлектрический динамик, генератор переменного тока на одном транзисторе, трансформатор и счетчик Гейгера в футляре от зубной щетки.

Итак, мама привела меня к дверям Дворца пионеров и я выбрал радиокружок.

Это оказалось важным событием, которое позже принесло много интересного и изменило мою жизнь. Через него я познакомился с совершенно новым и другим миром.

С приходом в радиокружок в моей жизни появился еще один любимый и магический запах — запах канифоли. Канифоль делают из смолы хвойных деревьев и используют при пайке — она растворяет тонкую пленку окиси и позволяет припою крепко сцепиться с медью проводов. Она плавится под воздействием нагретого паяльника, начинает испаряться и наполняет комнату очень густым и ярким запахом похожим на запах ладана.

Занятия в радиокружке были неразрывно связаны с этим теплым, сладковатым запахом. Он начинался еще от лестницы, сгущался при приближении к дверям кабинетов, внутри которых всегда было тепло и уютно, даже в самые холодные зимние дни.

Дорога до кружка была небольшим приключением. Это дальше чем школа — нужно было дойти до Вокзала, конечной остановки 30 автобуса за Дворцом железнодорожников, проехать три остановки, пройти пешеходный переход рядом с Главпочтамтом, открыть огромные, тяжелые, деревянные двери Дворца пионеров, оставить верхнюю одежду в гардеробе на первом этаже и бегом греться на третий.

Мы изучали как работают полупроводники, как устроены транзисторы и микросхемы. Подключали генератор переменного тока к осциллографу и смотрели как выглядит синусоида. Разбирали и распаивали списанные приборы и собирали свои радиоприемники, генераторы и усилители. Мир вокруг меня обрастал деталями, и постепенно становился все сложнее и интересней.

В 1986 году произошла авария в Чернобыле, и стали популярны дозиметры — многие стали переживать за качество привезенных с юга фруктов и овощей.

Используя счетчики Гейгера, из старых списанных военных приборов, один из учеников кружка придумал и собрал простой дозиметр. Он не показывал уровень радиации, он просто издавал щелчок в тот момент когда фотон излучения попадал в счетчик, и если его подносили к зараженному предмету он попросту начинал чаще щелкать или трещать. Этого было достаточно чтобы определить заражен продукт или нет.

Самое интересное в этом — я стал делать такие приборы на продажу. Мы продавали их через магазин «Сделай сам», получая от этого небольшую прибыль. Нет, это был не стартап и не моя идея, я просто делал то, что мне предложил руководитель.

Прибор состоял из батарейки «Крона», простенького генератора переменного тока на одном транзисторе, трансформатора, намотанного вручную на ферритовое кольцо, который создавал высокое напряжение необходимое для работы счетчика Гейгера и небольшого динамика. Я разработал плату, компоновку и все это каким-то образом помещалось в футляр от зубной щетки. Я совершенно не помню стоимость этого прибора, и сколько экземпляров мне удалось сделать, может быть штук 50, а может больше, но для школьника это был крутой опыт.

После, руководитель кружка отправил меня на какую-то конференцию или конкурс в другой город. Я подготовил доклад об этом приборе и этой активности с продажей, рассказал как мы его делаем, почему он важен, и даже занял на этом конкурсе какое-то, возможно первое место. Эта была первая самостоятельная поездка в другой город, общение с совершенно незнакомыми и крутыми людьми, выступление на публике. К сожалению я не помню, что это был за город, возможно Челябинск, а возможно и Свердловск.

И конечно же мы учили Азбуку Морзе. На крыше Дворца пионеров была установлена огромная антенна. Её видно на фото. В отдельном кабинете стояли радиостанции, с помощью которых можно было выйти в эфир на определенных частотах, используя специальные позывные, и разговаривать с такими же радиолюбителями из других городов и стран с помощью Азбуки Морзе или голосом. Например, RA9RW — позывной руководителя кружка. Все это называется «Радиоспорт».

Уже позже, в седьмом классе, в школе появился предмет, единственный, который я любил, понимал, и получал по нему только пятёрки — физика. В остальном школа, как и для большинства из нас, была тяжелой каторгой с непонятными требованиями и знаниями без цели.

В класс «Г» попали ребята из не очень благополучных семей, те кто сдали вступительные тесты чуть хуже тех, кто попали в «А» и «Б». Я был одним из них, но скромным и забитым, ребенком без отца, которого до пятого класса в школу водила за ручку бабушка. Ей было просто скучно, а мне за это доставалась куча насмешек и издевательств.

Совершенно новым и другим миром, полной противоположностью того, в котором я жил, стал мир, в который меня привел радиокружок. Это был мир Театра.

Увлечения

Всё, что имееет в жизни красный цвет в мире чёрно-белой фотографии превращается в черный. В этом есть определенный плюс — нет эффекта красных глаз.

До радиокружка был кружок по фото.

Где-то в четвертом классе мне купили фотоаппарат «Смена-Символ» и я стал ходить в фотокружок. В здании школы, на последнем 4 этаже, в дальнем углу дальнего крыла, напротив кабинета военной подготовки.

Из первой отснятой пленки не получилось ни одного кадра. Несмотря на то, что мы вышли на улицу когда было еще светло, последние кадры мы делали уже при свете фонарей. Мы были увлечены, нам было весело, мы позировали, кривлялись и ходили по округе в поисках — что бы еще снять.

Мой фотоаппарат не умел ничего делать сам, и все параметры я выставлял «на глаз». Определял выдержку и диафрагму отталкиваясь от погоды и времени суток, наводил на резкость, прикинув примерное расстояние до объекта. Пришлось потратить много пленок, чтобы из 36 отснятых кадров, стали получаться хотя бы несколько тех, которые можно было напечатать.

Научиться в полной темноте заправлять отснятую пленку в проявочный бачок, не поцарапав эмульсию и не оставив отпечатков пальцев. Смешивать химикаты при определенных температурах. После проявки, промывки и просушки пленки, так же аккуратно, сдувая каждую пылинку, перенести изображение на бумагу с помощью фотоувеличителя в темной комнате с красным фонарем.

После того как мы разобрались с настройкой фотоаппаратов, проявкой и печатью, пришло время вникать в освещение и композицию кадра.

Нужно учесть кучу мелочей, чтобы пройти через все эти этапы и получить отпечаток, который потом можно было бы вклеить в альбом. Ты никогда не знаешь, что у тебя получится, и окончательный результат можно было увидеть в деталях только после того как отснимешь всю пленку, напечатаешь фотографии, и вынесешь готовую фотографию из красной комнаты на свет.

Руководитель кружка был первым в моей жизни учителем, который обращал наше внимание на все эти мелочи. Он был так же как и мы увлечен фотографией и увлечен преподаванием. Благодаря тому школьному увлечению становился внимательней к окружающему.

Одно из заданий, которые он нам давал — нужно было найти определенный памятник или бюст по адресу — улице и номеру дома, и сфотографировать его. Чтобы было правильное освещение нужно было сделать это в определенное время суток, или при определенной погоде. Так открывались новые места, о которых ты даже не догадывался, или просто не замечал, и становились постоянным сюжетом твоих фотографий.

Позже, фотолаборатория подобная той, что была в школе, появилась и у меня дома. Родители постепенно купили мне все необходимые принадлежности, красный фонарь и простенький фотоувеличитель «Юность». Я устанавливал все это в ванной комнате, и запирался, чтобы никто из домашних случайно не засветил фотобумагу.

Во всём этом определенно была какая-то магия — скрытое изображение, пойманный в камеру свет, последовательность определенных действий, и в твоих руках появляется немного искаженная копия реальности. Для меня эта копия была особенно ценна тем, что она была гораздо резче и содержала больше деталей, чем то, что я видел сквозь линзы очков. С раннего детства у меня близорукость с астигматизмом, но я хорошо видел вблизи, и мне нравится рассматривать детали, которые появляются на напечатанных фотографиях. Ты начинаешь лучше видеть этот мир и как будто бы лучше понимать.

Мне очень нравился запах пленки и химикатов. Даже сам фотоаппарат был насквозь пропитан особым запахом который я никогда не забуду. Это была смесь запахов натуральной кожи чехла, смазки, металла, краски и пленок. Все это было необычайно настоящим и осязаемым, а свет красной лампы погружал в магическую атмосферу превращений и химических реакций.

Фотобумага не чувствительна к красному цвету и чувствительность фотопленки к нему слабее чем к другим цветам, поэтому можно печатать при красном свете фонаря, и поэтому всё, что имееет в жизни красный цвет в мире чёрно-белой фотографии превращается в черный.

Вся любительская фотография тогда была черно-белой. Во многих семьях, в том числе и в нашей, еще долгое время были черно-белые телевизоры. Единственные яркие цвета которые остались в воспоминаниях — это яркая лимонная побелка стен нашей квартиры, и этот красный фонарь.

Места

6 подъездов, две трансформаторные будки, один пешеходный переход, длинная диагональ двора и ты в школе.

Мое детство прошло в городе Курган, в его дворах с хрущевками-пятиэтажками, рядом с вокзалом, его запахом шпал и поездов и ночными перекличками диспетчеров. В детстве я думал, что это самый большой и прекрасный город. Других я не видел.

Он был наполнен — у каждой улочки было свое настроение. Совершенно не понятно как были связаны настроение и место, но часто, погружаясь в какое-то состояние или эмоцию я мысленно оказывался на определенной улице или в каком-то дворе.

Яркое настроение было у короткой улочки которая протянулась от Центрального вокзала до Пригородного — она всплывала в памяти когда мне было грустно или страшно. Чуть веселей и светлей была параллельная ей улица Коли Мяготина и совсем другое настроение было у центральной улицы — Горького, проходящей через главную площадь, на которой конечно же стоит памятник Ленину и Дворец пионеров. Еще через несколько кварталов была река Тобол, за Тоболом были дачи и примерно на этом город для меня заканчивался.

6 подъездов с лавочками и пенсионерами на них, помойка, чей-то чужой садик, две трансформаторные будки, теплотрасса, один пешеходный переход, длинная диагональ двора и ты в школе. Дорога от школы до дома и обратно состояла из грязи под ногами и фантазий. Иногда я ловил себя на том, что не помню перемещение по ней. Я просто обнаруживал себя дома или в школе, а что было в промежутке не известно. А зимой было очень скользко и холодно.

Воспоминания из разных локаций не синхронизированы во времени и принадлежат только им. Как будто перемещаясь в какое-то другое место я начинал проживать новую жизнь. Я никогда не вспомню, что происходило в школе, в те времена когда я стал ходить в радиокружок.

Помню только как мама привела меня в конце лета к большим квадратным колоннам Дворца пионеров на которых висели плакаты со списками кружков и секций и сказала – Вот, выбирай.

Начало

Подражать взрослому миру, в надежде на то, что во всем этом есть смысл, и он когда-нибудь нам обязательно откроется.

— Какое у тебя самое первое воспоминание?
— Надо подумать. Это что же, первое что приходит в голову?
— Нет. Первое воспоминание.
— А! (Пауза.) Нет, не получается. Все это было так давно…
— Ты не понял меня. Что вспоминается первым, после того как все забудешь?
— Понятно. (Пауза.) Я что-то вопрос забыл.

© Том Стоппард. Розенкранц и Гильденстерн мертвы

Морозное утро. Чистое небо. Снег, лежащий вокруг и яркий солнечный свет. Мама держит за руку — мы идем в детский сад. Солнце напротив, почти на горизонте, где-то над заборами и греет замёрзшие щеки.

Все воспоминания привязаны к месту и всплывают, если мысленно поместить себя в определенную локацию в пространстве города. Детали, которые ты вспоминаешь, еще больше погружают тебя туда, и память уже не остановить.

Тогда, в детстве, всё происходящее превращалось в какой-то ритуал — поедание молодых весенних почек могло превратить обычную девочку в принцессу. Или излечить от какой-то страшной болезни. Никто до тебя не ел эти почки, а ты ешь — и что-то должно обязательно произойти после этого. Что-то важное. 

Все подобные воспоминания большей частью достроены рассказами родственников и их представлениями о тебе. А еще обросли за все это время твоими фантазиями и трактовками. Чем старше воспоминание тем сложнее определить, что в нем настоящее, а что нет.

Первая потеря — забытый на горке автомат. Первый вопрос — Зачем? Сон про первую влюбленность, и то как я рассказывал его воспитателям.

С автоматом все просто — я был очень рад этому подарку, играл с ним всё утро но оставил его на горке когда всех позвали на обед. Он был на батарейках, издавал звуки выстрелов, мигал красной лампочкой на дуле а внутри что-то двигалось. После того как я вспомнил, что с утра у меня был прекрасный автомат и мы пошли его искать — его уже нигде не было. 

Свой первый вопрос я помню чуть более детально. Тот же детский сад, детская площадка с песочницами, горками и беседками. Сваренный из прутьев и листов железа, покрытый несколькими слоями краски каркас машины, ушедший колесами глубоко в песок. Пара детей на пассажирском сиденьи и я за рулем. Я куда-то мчу, стараясь доставить своих пассажиров, изображая рев мотора, но в какой-то момент поднимаю голову в небо, вижу смыкающиеся надо мной ветви тополей и откуда-то возникает вопрос — Зачем?

Зачем и куда мы едем? Зачем я издаю эти звуки?
Зачем вообще все это сейчас происходит?

Но мои пассажиры начинают беспокоится и возвращать меня к жизни:

— Эй, ты чего, поехали!

И я, так и не получив ответ на все эти вопросы, продолжаю эту простую и понятную игру — подражать взрослому миру, в надежде на то, что во всем этом есть смысл, и он когда-нибудь нам обязательно откроется.

Про сон — в другой раз.