Начало

Подражать взрослому миру, в надежде на то, что во всем этом есть смысл, и он когда-нибудь нам обязательно откроется.

— Какое у тебя самое первое воспоминание?
— Надо подумать. Это что же, первое что приходит в голову?
— Нет. Первое воспоминание.
— А! (Пауза.) Нет, не получается. Все это было так давно…
— Ты не понял меня. Что вспоминается первым, после того как все забудешь?
— Понятно. (Пауза.) Я что-то вопрос забыл.

© Том Стоппард. Розенкранц и Гильденстерн мертвы

Снег, морозное утро, яркий солнечный свет и мама держит за руку — мы идем в детский сад. Солнце напротив, почти на горизонте, где-то над заборами и греет замёрзшие щеки.

Все воспоминания привязаны к месту и всплывают, если мысленно поместить себя в определенную локацию в пространстве города. Детали, которые ты вспоминаешь, еще больше погружают тебя туда, и память уже не остановить.

Тогда, в детстве, всё происходящее превращалось в какой-то ритуал — поедание молодых весенних почек могло превратить обычную девочку в принцессу. Или излечить от какой-то страшной болезни. Никто до тебя не ел эти почки, а ты ешь — и что-то должно обязательно произойти после этого. Что-то важное. 

Все подобные воспоминания большей частью достроены рассказами родственников и их представлениями о тебе. А еще обросли за все это время твоими фантазиями и трактовками. Чем старше воспоминание тем сложнее определить, что в нем настоящее, а что нет.

Первая потеря — забытый на горке автомат. Первый вопрос — Зачем? Сон про первую влюбленность, и то как я рассказывал его воспитателям.

С автоматом все просто — я был очень рад этому подарку, играл с ним всё утро но оставил его на горке когда всех позвали на обед. Он был на батарейках, издавал звуки выстрелов, мигал красной лампочкой на дуле а внутри что-то двигалось. После того как я вспомнил, что с утра у меня был прекрасный автомат и мы пошли его искать — его уже нигде не было. 

Свой первый вопрос я помню чуть более детально. Тот же детский сад, детская площадка с песочницами горками и беседками. Сваренный из прутьев и листов железа, покрытый несколькими слоями краски каркас машины, ушедший колесами глубоко в песок. Пара детей на пассажирском сиденьи и я за рулем. Я куда-то мчу, стараясь доставить своих пассажиров, изображая рев мотора, но в какой-то момент поднимаю голову в небо, вижу смыкающиеся надо мной ветви тополей и откуда-то возникает вопрос — Зачем?

Зачем и куда мы едем? Зачем я издаю эти звуки?
Зачем вообще все это сейчас происходит?

Но мои пассажиры начинают беспокоится и возвращать меня к жизни

— Эй, ты чего, поехали!

И я, так и не получив ответ на все эти вопросы, продолжаю эту простую и понятную игру — подражать взрослому миру, в надежде на то, что во всем этом есть смысл, и он когда-нибудь нам обязательно откроется.

Про сон — в другой раз.