Обратный дневник

Отсюда начинается обратный дневник — черная рука моей жизни. Она останется здесь, похороненная между строк этой рукописи.

Ты случайно перевернул дневник и начал читать его с конца. Впредь будь внимательней, а сейчас закрой его, переверни и начни с начала, взяв дневник так, как диктует обложка.

Если продолжишь, можешь ненароком вернуть к жизни то чудовище, которое здесь похоронено, забыто, и спокойно спит, укрывшись этими тонкими страницами.

Советую быть осторожным, и отнестись серьезно к словам. Легкомыслие не спасает. Надежды на то, что это «художественный вымысел» нет, и уже сейчас, нечто спящее, затаило дыхание и не смотрит сон, а пытается понять, что произошло с его явью, чье присутствие оно почувствовало. И у тебя, досточтимый, но непрошеный читатель, еще есть немного времени на то, чтобы уйти не замеченным.

Замеченным, но не узнанным.

Узнанным, но не захваченным.

Но всё когда ни будь начинается. Неизбежно у всего существующего есть начало. Вот и сейчас. Произошло начало его яви.

Чтобы нечто было убито и похоронено, оно должно быть рождено. Вырвано из тьмы невежества. Вытащено, выволочено на свет Божий. Чтобы увидели его глаза, чтоб нашли его руки, чтобы почувствовала его душа. Чтобы найти его сердце и пронзить мечем каленым, смертоносным.

Главное не давать ему имени, без имени его забудут и это будет истинная смерть.

Смотри в оба! Каждая строчка этого дневника — это застывший лед, который ты лаская взглядом, растапливаешь и вдыхаешь испарения. Запах одиночества.

Всякое дыхание замри, остановись кровь, остынь взгляд. Пусть расслабятся члены и почувствуют дыхание весны покидающей тело. И узнают сухой вздох осени, один и последний, после которого падает снег.

Т-с-с-с-с…

— Наступила зима.

Дальше нужно скользить взглядом по строчкам с особой осторожностью, чтобы случайно не примерзнуть к какой ни будь особенно холодной букве. Самое главное не задерживаться на словах, а пытаться ухватить все предложение сразу, пробежав по этой книге не оборачиваясь, как через темную комнату, почувствовав только запах и звук своих шагов. Он выйдет следом.

— Кто?

Позже он скажет, а сейчас он еще не оттаял от долгой зимней спячки. Он не знает кто он такой, он только видит твои глаза.

Смотрит сквозь бумагу на твои суетливые глаза, маятником отмеряющие жизнь каждой строчке, рождая и отправляя её в небытие, как будто потерявшие что-то на бумаге, которая для него абсолютно прозрачна и чиста. Так как он – эти буквы, а как известно себя можно увидеть лишь заглянув в жидкое зеркало чужих глаз. Он уже знает об этом и поэтому уже смотрит, но пока еще понимает только одно – ему нужны твои глаза.

И теперь он их просто так не отпустит.

* * *

Откуда–то берутся моменты в которые начинаешь призывать Бога. Неизвестно ни то, откуда они берутся, ни то, куда исчезают. Ничего не известно. Известно точно только, что они существуют постоянно где-то рядом, и напоминают о себе неожиданными встречами. После наступает небольшое облегчение. Но это никогда не проходит насовсем. Чаще всего ты чувствуешь это находясь наедине с собой. И чем старше ты становишься, тем больше становится таких моментов.

Одиночество не такая уж и плохая штука, главное чтобы тебе никто не помешал. Кто я в одиночестве? Боль в груди? Медленно взрывающаяся бомба? Мои мысли? Моё тело? Слова? Любовь? Что из этого Я? Отражение в твоих глазах? Кто кроме тебя скажет мне, что я существую?

Одиночество особенно прекрасно когда ты чувствуешь его холодное дыхание в присутствии близкого, хорошо знакомого человека.

Кто-то придумал ноль, и как ни странно ноль – это жизнь, по сторонам от него вечный холод и вечный огонь.

* * *

Пустые дворы многоэтажек. Они никогда не бывают пустыми. Даже если никого нет в поле зрения, их слышно. Даже если тишина — есть запах. Даже если не дышать — тридцать шесть этажей, по девять с каждой стороны,  будут давить на тебя всей своей тяжестью.

Это стало привычкой. Оказавшись один, далеко в поле, я боюсь закрыть глаза.

* * *

Когда я спрашиваю: — Кто ты? я получаю в ответ лишь одно — чувство. Ощущение того, что ты есть. Чувство того, что я тебя люблю. Я не знаю кто ты. Пока я не знаю — люблю. Пока я люблю – не знаю.

Не знаю ни того, кто ты, ни того где, но я знаю точно одно – ты есть! Этого достаточно. Но должно же быть человеку хоть что-то жалко? Несомненно, так оно и есть, исключая некоторые моменты его жизни.

* * *

Не открывая рта
Без мысли, напряженья
Волна меняет, путает следы
Свои или мои
Легко и безмятежно
Расстанутся. Сольются

Творчество. Не открывая рта. Без мысли, без напряжения, тихая, но не подчиняющаяся ничему кроме своей инерции волна, осторожно стирает следы на песке, чей-то путь, чья-то энергия, импульс, стирается, спокойно и безмятежно. Творчество – след… След волны… У облаков тоже есть след, также как и у одиночества…

Сидя в казарме, ты чувствуешь, как оно выползает из щелей в полу и наполняет всю комнату своим тяжелым запахом, запахом который вовсе и не пахнет, хотя запах и не может пахнуть, он просто есть. Как ко всякому запаху, ты привыкаешь и к одиночеству.

Проходя мимо, ты чувствуешь этот запах, глядя в темные пустые окна, утонувшие в желтых шершавых стенах. Он проникает в тебя через грудь и сотни метров воздушного пространства и еще долго звенит в ушах, напоминая о глубине чистого звездного неба и холоде и хрупкости бетонных стен.

Легко думается, легко соединяются прошлое и настоящее, чувство дежавю сменяется ощущением, что ничего уже не изменится, меняется только соотношение, ингредиенты всегда одни и те же.

Иногда достаточно одного слова чтобы сказать всё. 

Откуда берется ночь? Она приходит изнутри или снаружи? 

Сначала солнце покрывается тонким хрупким льдом, преломляющим лучи до бархатного желто-красного. Потом оно замерзает в дремоте прохладного влажного воздуха поднимающегося из не успевших прогреться за день заросших водоемов, и тихо гаснет, исчерпав силы, отпущенные ему на этот круг.

* * *

Я не знаю что такое одиночество. Я испытывал положительные и отрицательные эмоции оставаясь наедине с самим собой, но, каждый раз, это, так называемое «одиночество», приходило ко мне в новом обличии. Я узнавал его, наверное, только по запаху.

Кто-то любит одиночество, кто-то боится его, кто-то ненавидит и поэтому просто стремится его избежать, я же не знаю как к нему относится. В какой-то момент оно мне нравится, в какой-то оно просто необходимо мне, но я не могу прогнать близкого мне человека. Проходит время и я испытываю то одиночество от которого выходят в окно.

Пустынный ночной переулок. Холодный асфальт сменяется свежим снегом, полная слепящая луна окрашивает его в ультафиолетово серебристый, следит за каждым моим шагом, следит за моими мыслями, придает всему окружающему меня пространству звучание и запах озона, как самый большой и самый главный проектор, который показывает нам это кино проецируя его на невинную простыню снега. 

Я ей совершенно безразличен, но через это свечение, через этот запах и звучание, через свежесть морозного ночного воздуха, через тихое поскрипывание снега, она, непонятным образом, открывает для меня этот мир. Я погружаюсь в него и невольно начинаю понимать трудный язык ветвей, сплетающих над моей головой неизвестные никому иероглифы. И эти резкие и нервные восклицания снега под моими ногами приобретают некое содержание и цель до которой они пытаются достучаться. И сквозь этот воздух открывается для меня тонкий, еле уловимый смысл бытия, как тонкая еле заметная серебряная ниточка, но если ее хорошо почувствовать и идти за ней начинаешь ощущать гармонию со всем окружающим тебя безлюдным пространством… И открываются безмерные родники, бесконечные источники неизвестной мне доброй и живой силы, она дышит и движется в своей неподвижности, и в своем безмолвии.

Я пытаюсь как-то приобщиться к ней, принять ее своей душой, своим сердцем, и по маленьким каплям она начинает проникать в меня, наполняя легкостью, невесомостью, и настраивая все мое тело в резонанс со звучанием окружающего мира.

Но время неумолимо. Двигаюсь я и всё вокруг — вот передо мной мой дом. Теперь мне нужно идти туда. Меня там ждут, и это цель моего сегодняшнего пути. Нужно идти туда, в него. Спрятаться, укрыться от всего этого, как мы обычно поступаем. Спрятаться за этими бетонными стенами и общением с «нормальными» людьми, с их «нормальным» миром. А та серебряная ниточка уходит сейчас совсем в другую сторону — в пустоту полей, в пустоту космоса, в бескрайние пространства. При всей ее тонкости и невесомости она непоколебима, и не зависит от меня ни на каплю. 

И придя домой я еще раз испытываю одиночество, одиночество среди близких мне людей, потому как та ниточка оказалась мне намного ближе, чем всё, с чем я был связан. 

Проходит время, я нахожу замену и ей, я нахожу новое одиночество, и оно также неумолимо ускользает от меня оставив в душе странный непонятный след, желание остаться, желание соединиться с тем, что было так близко.

* * *

Всё на что мы способны — это стандартный набор фраз, стандартный набор чувств: — Как дела? — Все нормально! 

Но какой ты на самом деле? Какой ты в ванной, какой ты на улице?

Вот, темная ночь спустилась на этот лес, ни птицы ни комара, не потревожат эту тишину. 

Какой ты на самом деле? Но не наедине с самим собой, не тогда, когда кроме тебя и тебя никого нет. Когда ты наблюдаешь за собой тебя всегда два, а какой ты один?

Один как туман в ущелье…

Как ветер в ветвях, один и един, не притворяешься, не думаешь, не дышишь, только чувствуешь себя и то, что в тебе. Потому как «вокруг» — уже нет. Всё в тебе, и ты во всём един. Не возникает ни вопросов, ни ответов, ни желаний, ни мыслей. Только безграничный космос внутри тебя и оглушительный шум пустоты, бьющий в уши как Ниагара, встречающая последнее препятствие на своем пути.

Увидеть свои глаза такими, какими их видит небо.

* * *

Метро. Какое-то странное мелькание, какие-то огни, светлые окна. Что-то проносится мимо, но в сознании замедляется, воспринимаясь, как замедленное кино.

Наконец-то всё замирает насовсем. Медленно открываются двери. Я выхожу.

Я прохожу несколько шагов и упираюсь в ещё одни двери, они закрыты, и пространство за ними начинает движение. Опять мелькают огни, опять проносятся непонятные силуэты. Всё погружается в темноту.

Всё за окном.

Рядом стоит мужчина в валенках и кожаном плаще, а напротив, худая, усохшая девочка в огромных ботинках и широких штанах. По всему вагону носится запах испорченного лука, то появляясь, то сменяясь тяжёлым, но любимым запахом глубины.

Запахом земли.

Хоть её и нет под ногами. Хоть и качает, как при слабом землетрясении, и давление начинает медленно расти. Или это темнота за окном давит на меня и возникает лёгкий страх, как провал моего сознания. Исчезает реальность, в которой я только что осознавал себя как что-то. Люди, рядом со мной стоящие, всего лишь органы моего тела, а вокруг темнота и отсутствие. Как промежуток между смертью и рождением. Пустота и отсутствие. Оно кажется долгим лишь тогда, когда находишься в нём. Начинают мелькать за окном светлые окна и силуэты, и всё это кажется давно пронёсшимся мгновением, настолько давно, что непонятна его величина.

Снова свет. Снова замедление. С какой-то гипнотизирующей красотой. открываются двери. Медленно и плавно, как будто подчиняясь великому закону Дао, они, слившись с природой, выполняют замысел творца. И тихое шипение кажется музыкой для их медленного танца, сверкающего тёплым стеклом, и обдающего прохладным воздухом.

Кто-то толкает, и меня выносит к новым дверям, как всегда закрытым. Теперь девочка превратилась в такого же мальчика, а мужчина ушёл в конец вагона, видимо он хочет попасть в соседний. Кто-то улыбается ему и машет рукой. Откуда-то появляется странный звук и отвлекает на себя всё сознание, оставаясь недоступным, таким же, как пространство за окном. Он кажется знакомым, но давно забытым мною звучанием чего-то простого, как консервные банки. Вернее его отзвуки из глубины моей памяти вытаскивают на поверхность какие-то кусочки картинок, обрывки чувств. И совершенно незаметно всё погружается в темноту.

Всё за окном.

Я вспоминаю номер телефона старого друга, которому давно должен был позвонить, и понимаю, что он был отнят у меня этой пустотой. Как будто сейчас она, сама того не желая, нечаянно обронила его в моё сознание. Я знаю, как только за окном появится свет я забуду его снова, а просить у кого-нибудь ручку или карандаш я не решусь. Даже если я запишу телефон, я всё равно не смогу вспомнить его владельца. Имя рядом с цифрами покажется мне пустым и бессмысленным. И, скорее всего, он уже сменил номер. Я вспоминаю, что был какой-то звук, или голос, но он смешался в моей памяти с остальными шумами, и осталось только ощущение какой-то важности, важности, утратившей свой источник. Я понимаю, что важность эта принадлежит не звуку, а темноте за окном, а звук, так как исходил откуда-то снаружи, принял эту важность.

Снова свет, и промежуток темноты исчезает как сон, дурной и плохо снятый рекламный ролик.

Двери, дождавшись, когда за окном всё успокоится и примет нормальный, не мелькающий вид, дёргаются и лениво разъезжаются в стороны, с пренебрежением предлагая войти в пространство за ними. Я делаю шаг. и ловлю себя на мысли, что с какой бы стороны от дверей я ни находился, я буду всего лишь либо с одной стороны от них, либо с другой. Эта ограниченность окружающего мира не слишком расстроила меня, и я решил подождать, пока двери за мной закроются, чтобы ощутить завершённость предпринятого мной действия.

Но обернувшись назад я замечаю, что они уже видимо давно закрыты, и вообще не открывались, я замечаю движение, одолевающее и опьяняющее каким-то непонятым наркотическим воздействием. Снова на экране окна появляется мелькание подмигивание, и, зашифрованное азбукой Морзе помаргивание немногочисленных, и. видимо поэтому, слишком серьёзных голубых светлячков. Как будто за всеми этими безумными вспышками кроется какой-то великий смысл. И я должен уловить его. Иначе … что-нибудь произойдёт.

И пока я пытаюсь уловить его, внезапно исчезает всё.

Всё за окном.

Я замечаю, что меня уже давно не покидает чувство дэжавю. Как будто я знал, что так будет, но почему-то забыл, уже видел это в каком-то сне. Вот этот молодой человек, с такими длинными усами, держал в руках эту же книгу. А та пожилая женщина так же тупо и беспристрастно смотрела в ОKHO напротив, в эту пустоту. Вот появился свет за окном, но её лицо не отразило ничего, даже когда двери открылись, и я вышел, она так же сидела и смотрела в окно, прямо сквозь меня.

Как картинка в зависшем компьютере, которую не сдвинуть с места пока не нажмёшь RESET, и не исчезнет всё.

Я закрыл глаза и потряс головой. По каким-то странным инстинктам мне казалось, что это должно помочь.

Перед глазами та же картинка, но она тронулась и унеслась в сторону. Вместе со светом и всем пространством, которое занимала. Видимо у меня тоже есть RESET. Но перезагрузки не произошло, всё осталось скрыто потоком темноты.

Всё за окном.

Я огляделся по сторонам и нашёл вокруг себя совершенно пустой вагон. Хоть я и нахожусь в нём. но для меня он пустой, как и я сам. В соседних вагонах тоже совершенно пусто. Показалось, что я достиг чего-то. Пустота внутри смешалась и связала меня с пустотой внешней, и я понял, что произошло именно то, чего я ждал и искал всё это время.

Я сел на сиденье и закрыл глаза.

* * *

Однажды, в детстве, мне приснился сон. Я вернулся домой после долгого отсутствия. Не знаю, где я был, наверное в Бермудском треугольнике. Во всяком случае очень долго. 

Яркое солнце, я подхожу к своему старенькому пятиэтажному кирпичному дому, а окна во всем доме заложены такими же кирпичами.

Такое ощущение, что одна кирпичная стена. Огромная, как будто выбеленная под ярким солнцем стена, и уйма кирпичей. Так много, что от них кружится голова. И, как черная дыра, одно единственное окно на втором этаже. Хотя его даже этажом не назовешь. Скорее, на уровне второго этажа. Потому что оно совсем одно. Распахнутое окно и светлые шторы на ветру, те самые, что ты раздергивала по утрам, а внутри пустота. Темнота и пустота. Я подумал, что я никогда больше не увижу тебя.

Вот и сейчас он стоит у меня перед глазами, совсем как в ту ночь. Он не был бы таким страшным и запоминающимся, если бы не эта пустота за окном.

ЧЁРНАЯ ПУСТОТА

Хотя нет, сама пустота, наверное, не так страшна. Страшно оттого, что там, тем не менее, что-то присутствует, что-то мне совершенно непонятное и неизвестное. Я точно знаю, что там никого и ничего нет, я чувствую это, я чувствую воздух, который беспрепятственно входит в это окно и исчезает за его пределами, я слышу, как все звуки тонут в нем, как в черной дыре и, наверняка, если там что-то есть, то яркий свет отразится и вернется, хотя бы от пылинок. Но свет тонет, и вопреки всему этому, неотступно в голове стоит мысль, что там что-то есть, там что-то живет, и порождает страх, который застывает в теле и делает суставы неподвижными. Я приблизился к нему насколько мог, я поднялся до уровня второго этажа… 

В этот момент ты раздернула шторы. 

Я открыл глаза. 

Эти шторы — они были из сна. Как будто это был вовсе не сон.

Тот же рисунок, те же тяжёлые, свисающие кисти. Мне захотелось крикнуть, чтобы ты не трогала их, не знаю почему. Но я понял, что это глупо, это — всего лишь сон. 

Потом была вечеринка у моих друзей. Верней, у бывших однокурсников, друзей у меня нет, наверное.

Я задержался, и возвращался домой один, поздней ночью. 

Фонари на нашей улице недавно сменили, поставили новые, но ещё не подключили, и вся улица была освещена ровным мягким светом отраженным от низких облаков. Было плохо видно мелкие детали и отдалённые предметы, но в основном я довольно хорошо ориентировался, я видел серые обшарпанные стены домов, старую мостовую. Всё вокруг… деревья, листья… Они смотрели на меня и разговаривали со мной, шелестом листьев, звуком моих шагов, дыханием ветра. И всё это тихо радовалось и улыбалось мне.

Я свернул на небольшой пустырь, через который шла дорога к моему дому и тут… Откуда там взялся этот фонарь, один старый фонарь, одинокий, но необыкновенно яркий фонарь? Я не заметил, как под ним оказался и остановился в недоумении под его лучами. Всё внезапно утонуло в темноте. Я потерял из вида стены, звёзды, листья. Остался только круг пыльной земли под ногами. Этот свет убил весь мир, который только что был моим, что-то произошло…

Тогда я не понял, что именно… Я добрался до дома…

Мои глаза уже привыкли к темноте, когда я подошёл к дому. Я застыл как вкопанный: я видел перед собой чёрный дом и лишь одно светящееся окно, как будто кто-то подшутил… Как будто только что случилась авария, и никто еще не успел найти свечи. Все окна были темными и сливались с чернотой стены, месяц оказался с другой стороны дома и рисовал своим светом только его границы, кусочек крыши и угол. Черная стена кроме одного окна. Чёрный дом и одно светящееся окно. 

Как негатив.

* * *

Я не верю ни себе, ни тому, что происходит со мной, ни тому, что происходит вокруг меня. Все это придумано, навязано, навеяно, притянуто зауши, кнутом и пряником, чьим-то неосторожным желанием, чьим-то случайным словом, как от взмаха крыльев бабочки где-то на другом континенте может случиться ураган, так и в нашей жизни, от случайного взгляда развивается испепеляющее чувство, которому уже никто не рад… 

А когда твоя жизнь становится частичкой чьей то чужой жизни, и ты получаешь  какую-то поддержку и подтверждение твоему чувству, неизбежно происходит что-то, что открывает твой внутренний мир. Распахивает настежь двери твоей души, разбивает вдребезги окна, врывается ураганным ветром и кричит в тебя, кричит что есть сил, орет что теперь нет тайн, нечего скрывать, вы едины, вы неразделимы и невозможно утаить что-то от самого себя!

И вдруг происходит нечто не для него, и тем самым утверждает, что ты все-таки остался один, наедине с самим собой, или с тем, с кем ты можешь разделить произошедшее. Ведь твоих мыслей не знает никто, почувствовать то, что чувствуешь ты, не способен даже самый близкий тебе человек, это будет его чувство, со своими ассоциациями, нюансами и опытом, которые приведут его рассуждения к совершенно другому финалу. Нет двух одинаковых людей, как нет двух одинаковых цветков, хотя мы не замечаем отличий, и называем часто все одним словом, убивая тонкую, неподвластную пониманию сущность…

* * *

Новый день. Новая любовь, новая смерть. Этот день был слишком тяжел. Он не стал бы «таким», поступив я немного разумнее, не давая волю своим эмоциям? 

Кто знает, что такое боль? Кто знает кому больней, и кто кого теряет?

Просто в какой-то момент рвется ниточка ставшая слабее сил прилагаемых к ней, непонятных, непостижимых сил, разрывающих не только ниточки, но и чьи-то сердца… хотя сами сердца являются источниками этих сил разрывая себя изнутри… направляемые вечным стремлением к единению, к возврату. Туда, откуда мы вышли… хотя нас туда никто не звал. 

Проходит…

Боль проходит, со временем все забывается, становится легче терять. Рука чувствительна, пока не натрудишь… Но почему-то, с ужасным упрямством сердце не хочет забыть, противится тому, чтобы думать о чем-то другом и напоминает о произошедшем тяжелой ноющей болью. Я понимаю, что никакое лекарство не поможет, спасет только ампутация, но кто же способен расстаться со своим сердцем?

Хотя со временем и это пройдет. Мой мозг устроен замечательным образом, он не оставляет в памяти негативных эмоций. И это от меня не зависит. Через пол года я, может быть, испытав нечто подобное, вспомню об этих днях. Но сейчас всем своим существом я боюсь это забыть.

Я боюсь…

Просто потому, чтобы не повторить эту ошибку вновь. Пропустив её сейчас через себя оставить навсегда в подсознании, и при похожем стечении обстоятельств вызвать силы, не допустить повтора…

Бессмысленно говорить о том, чтобы что-то вернуть. Может быть, что-то вернется… Надежды мало. Но на том вернувшемся уже будет стоять тяжелая печать произошедшего, и необходимо будет потратить много сил, чтобы стереть её. Но не жалко потратить сил. Страшно забыть.

И я не боюсь, что что-то не вернется, я получил то, что заслужил, я потерял дорогого человека по своей же глупости, но не дай мне бог этого забыть. Не дай бог…

Может быть, хоть в этом я не одинок.

Может быть я просто не могу уснуть. Я надеюсь, что мне будет достаточно произошедшего, чтобы не совершить ошибку вновь. Хотя я не понимаю, в чем я ошибся, в своих силах, в своих желаниях или в своих чувствах, кому я солгал, себе или тебе. Всегда хочется верить в текущий момент, в то, что со мной происходит. И я пытался делать это. Я верил в то происходящее, оно было для меня единственно правильным…

Прислушайся к своему сердцу, и оно напомнит тебе скольких надежд ты не оправдал. Когда всё это началось. И когда это кончится. И кончится ли вообще… 

Все в твоих силах. Ты прекрасно это знаешь, и все же предпочитаешь плыть по течению. Веря в свою судьбу.

Но разве плыть по течению это следовать своей судьбе?

И кто знает свою судьбу? Пусть расскажет мне как ей следовать. Пусть расскажет мне о своих ошибках и прозрениях, о скопившейся тяжести в груди, о поисках смысла и чувства, о минутах радости и расставания, о боли потерь и о забвении, наступающем после многих утрат. Сколько их еще ждать, и чья в том вина. Пусть расскажет, я с радостью разделю с ним его ношу, от этого своя становится легче. 

Боюсь забыть и прошу забвения…

Кто еще подскажет ответ кроме тебя. Ответ на кучу вопросов, и  на один самый важный, как вернуть, как оправдать, как сохранить веру в себя? Можно ли верить в себя, потеряв Его веру. Верить в себя в одиночку. 

Я — это ничто иное, как отражение в чьих-то глазах.

Я должен быть рядом, чтобы видеть себя. Я должен ощущать твоё дыхание, чтобы знать что дышу. Это не много. Это как воздух, об этом вспоминаешь только потеряв…

* * *

Тихо и пусто в моей душе… как всегда. Но и как всегда в этом нет правды Верней это только её часть. На самом деле она полна звуков, мыслей и желаний. Но все они тихие, очень-очень тихие, как тихий-тихий шепот, различаемый только тогда, когда твои губы совсем рядом. Очень близко. Почти касаются. Почти…

… для того чтобы не пропустить, тот самый, единственный, единственно важный для меня звук. Единственный, который затронет мою душу. Тот, который я жду с детства. Он больше похож на дыхание чем на звук. На легкое невесомое дыхание, как взмах крыльев бабочки. Такой же короткий и тихий.

Я жду его с детства.

Я не знаю, зачем он мне нужен, и я не представляю, как он может выглядеть, и что он с собой несет. Но я верю в него.

В детстве я его слышал. Он был верным моим спутником, и встречал меня приветливо, когда я оставался наедине с самим собой.

Но это было слишком давно.

Как будто это был не я.

Но я верю, что услышу его снова, я найду его среди тысяч шумов наполняющих мое сердце. Когда ни будь я отыщу ту тишину сквозь которую будет слышен он.

Он звучит всегда, в каждом из нас. Он звучал в нас до нашего рождения и будет звучать после смерти. Нужно только прислушаться. Закрыть глаза и прислушаться к самому себе. В тишине.

Только в полной тишине ты сможешь почувствовать его присутствие; и даже, может быть, услышать; и если повезет – понять.

Только в полной тишине…

Поэтому я люблю Тишину.

Об истине не кричат. Нужно подготовить свои уши к тайне.

* * *

Когда же, наконец, пройдет столько времени что его будет достаточно для того чтобы понять… себя. Время стоит, хотя мы предпочитаем думать что оно все таки идет, но оно стоит на своем, а мы постоянно от него уходим, и возвращаемся назад, ожидая чего-то большего, хотя ничего большего чем мы сами никто не в силах придумать.

И это большее постоянно ищет чего-то еще большего, говоря себе: — Я должен встретить это действительно большее, большее, чем, что-либо, что можно придумать, действительно большее, величайшее, нечто, в сравнении с чем все остальное прах и пыль.

Мы уверяем себя в этом, закрывая глаза на себя, убегая от себя, всегда стремясь понять что-то, что существует вне нас, веря, что это, то, что действительно нам необходимо.

И никогда человек не найдет ничего большего, как бы ни возвеличивал он Бога или Дьявола, или все что угодно, рассматривая это со стороны, все это будет непомерно меньше.

И я должен вам сказать о том, что во всей вселенной, во всей бесконечности, во всем космосе, безграничном и холодном, большее и единственное что существует и может существовать, это один единственный человек, тот, кто сейчас читает эти строки.

Просто потому что весь мир, который он видит и чувствует вокруг себя это ни что иное как он сам, и я, тот кто пишет эти строки, тоже его часть. И в этот момент мы становимся единым, что невозможно разделить.

И это невозможно опровергнуть, потому что это письмо это не буквы и слова, это тот смысл, который в данный момент рождается в голове, для этого письма не существует времени, оно вечно потому что не рождалось, и написано не ручкой а огнем, а то что в руках, это только его тень, она может исчезнуть, но оригинал не исчезнет никогда, потому что он это наша вера.

Рукописи не горят, они написаны в нашем сердце.